Виталий Пискунов (piskunov_vitaly) wrote,
Виталий Пискунов
piskunov_vitaly

Categories:

"Город с физиономией". Из "ярославских" писем И.С. Аксакова.

ИСА.jpg

Про Ивана Сергеевича Аксакова - сына известного писателя С.Т. Аксакова - и его эпистолярные "травелоги" я уже писал в связи с рассказами последнего об Астрахани образца 1844 г. В 1849 г. герой нашего очерка работал уже в Министерстве внутренних дел, - в качестве чиновника особых поручений был он послан в Ярославль с секретной миссией собирать материалы о тамошних старообрядцах и разного рода сектантах. Его письма, адресованные родным, полны рассуждений о новых знакомствах - не всегда приятных, - об обстоятельствах, сопутствующих его непростой работе и т.д. Из всего этого материала, читать который одно удовольствие по причине хорошего литературного языка автора, я отобрал лишь те фрагменты, которые имеют отношение к Ярославлю и ярославцам.

1849 г<ода> мая 23. Понед<ельник>.
"Поговоримте собственно о наружности Ярославля. Он мне очень нравится. Город белокаменный, веселый, красивый, с садами, с старинными прекрасными церквами, башнями и воротами; город с физиономией. Калуга не имеет никакой физиономии или физиономию чисто казенную, Симбирск тоже почти, но Ярославль носит на каждом шагу следы древности, прежнего значения, прежней исторической жизни. Церквей бездна и почти ни одной новой архитектуры; почти все пятиглавые, с оградами, с зеленым двором или садом вокруг. Прибавьте к этому монастыри внутри города с каменными стенами и башнями, и вы поймете, как это скрашивает город, - а тут же Которость и Волга с набережными, с мостами и с перевозами. Что же касается до простого народа, то мужика вы почти и не встретите, т.е. мужика землепашца, а встречается вам на каждом шагу мужик промышленный, фабрикант, торговец, человек бывалый и обтертый, одевающийся в купеческий долгополый кафтан, с фуражкой, жилетом и галстухом".

"Которость"" - это, разумеется, Которосль.

Понед<ельник> мая 23.1849 г<ода>.
"Скажу вам несколько слов о ярославских жителях. Народ все доброкачественный, немножко пустоголовый и ограниченный. Губерния сама себя называет "приятною", и в самом деле тиха и мирна, не ссорится, что-то есть маниловского во всем образованном ярославском обществе. <...> Роскошь в городе страшная. Мебель, квартира, одежда - все это старается перещеголять и самый Петербург. Ярославль с гордостью рассказывает, что у него нынешнею зимою был детский маскарад, на котором были дети в костюмах, стоивших тысячи по две и по три и в алансонских кружевах".

"Алансонские кружева", зародившиеся во Франции времен Людовика IV и отмеченные восхищенным вниманием самого Короля-Солнца, - это безусловно синоним роскоши.

1849 г<ода> мая 30-го. Понед<ельник>.
"В Ярославле почти ни на минуту не бывает тихо, по крайней мере, при мне не стихало почти ни разу. Не знаю, может быть, теперь тоже и у вас, но соединение двух рек, Волги и Которости, при которых лежит Ярославль, кажется мне, достаточно может объяснить причину ветров. <...> Вчера вечером было опять гулянье в Загородном саду и знаете, как называется? Солонина! Да, сохранилось это название гулянью, которое бывает в день Заговенья, накануне Петровского поста. Во время оно, должно быть, доедали весь запас солонины прежнего посола".

"Загородный сад", возможно, имел отношение к Загородью и, в этом случае, располагался едва ли не на месте современного парка Тысячелетия.

1849 г<ода> июня 5-го. Воскресенье.
"Верстах в 5 от Ярославля - Толгский монастырь. Дорогою я заметил целые толпы разодетых пешеходов и пешеходок и, по расспросам, узнал, что это крестьяне и крестьянки, спешившие в какое-то село на праздник. Крестьянки все в штофных немецких платьях, с кичками на головах, не закрывающими однако же волос. Некоторые из них несли башмаки и чулки, а сами шли босиком с тем, чтоб, подходя к селу, обуться и явиться со всею чинною важностью. Мужики - все в купеческих кафтанах. А ведь это почти все старообрядцы, да еще, пожалуй, беспоповщинцы! Русские наряды у баб, сарафаны и душегрейки обыкновенны, почти такие же, как и в Московской губернии, только плохи, потому что будничные. По воскресеньям и по праздникам они щеголяют в немецких платьях. Впрочем, полный костюм и верх самодовольного торжества составляет модная шляпка. Сестра Мечеходовского, моего помощника, как рассказывал он мне, на днях зашла в Ярославле в модный французский магазин m-me Gerard; там встретила она двух крестьянок, очень плохо одетых, по-русски однако же, которые торговали французскую шляпку и наконец купили ее за 10 целковых. "Нет, - говорила одна, которая купила для себя эту шляпку, - Акулина или Прасковья Сидоровна теперь не будет мне колоть глаз своей шляпкой". Даже ямщик, который вез меня, одет был как-то странно, по-мещански. Галстух и жилет - в общем употреблении. Зато народ смышлен, сметлив, общителен, людим, если можно так выразиться, в противоположность слову "нелюдим". Сообщение ярославцев преимущественно с Петербургом Волгою и каналами. Каждый из здешних купцов, по крайней мере, не раз побывал в Петербурге, а купеческие сынки и приказчики, посылаемые туда по поручению, не раз оставляли там большие капиталы, проматываясь в пух, и вывозили оттуда в семью свою, к старикам-отцам, Бог знает каких жен!"

Подслушанный разговор про "французскую шляпку" уже на стадии жизненного наблюдения "начинен" какой-то естественной сатирой в духе Гоголя и Салтыкова-Щедрина.

21 ноября 1849 г<ода>. Понед<ельник>.
"Обедал я на прошедшей неделе у одного богатейшего купца, аристократа между купцами, Пастухова. Это был третий обед, данный по случаю свадьбы его родной племянницы, вышедшей замуж за одного молодого купца. Я первый раз обедал на купеческом обеде с дамами. Немногие старушки были в кичках, остальные одеты по последней парижской картинке, decolletees, и все нисколько не жеманны и не робки, а страшные кокетки. Молодая - красавица. После обеда, кончившегося довольно поздно, через час начался бал. Все это пустилось плясать; танцы, до которых особенные охотницы купеческие барышни и дамы, - это польки, галопы и вальсы. Кавалеры - молодые же купцы, в английских фраках, завитые!"

И это 1849 год!.. Так циркулирует мода. Вальсы, так же как и "английские фраки", в середине XIX в. имели самое прямое отношение к моде.

5-го февраля 1850 г<ода>. Воскресенье.
"Вчера был я у купца Серебренникова на поминальном обеде по случаю истечения сорока дней от смерти его матери. Хотя церковь и освящает этот обычай, но он постоянно сохраняет характер языческий. Перед обедом была панихида с кутьей; за обедом, перед киселем (здесь употребляют в подобных случаях кисель), попы пропели заупокойную и пропели полупьяно, потому что это было в конце обеда. После этого сейчас подали вместо шампанского красное церковное вино, которое было выпито в память покойницы. Наконец, после обеда подавалась, как говорят, заупокойная чаша. Попы вновь отслужили, что следует, а затем каждый выпивал стакан меду или пива, обращаясь к хозяину, крестясь и желая покойнице Царства небесного. Самый обед происходил шумно и довольно весело".
Упомянутый здесь "купец Серебренников" - это ни много, ни мало, как Семен Алексеевич Серебренников, - он есть в моем "Ярославском контексте", - первый ярославский историк-краевед, человек удивительного энтузиазма и печальной судьбы.

Tags: Ярославль, книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments